Сергей Князев: Количество криминальных авторитетов на территории Украины в разы увеличилось

03.01.2018 – Руководитель Национальной полиции Украины Сергей Князев в интервью УНИАН рассказал, почему палатки на Грушевского митингующим установить удалось, а занять Октябрьский дворец – нет, почему не нужно сравнивать нынешние времена с 90-ми, и почему следует ожидать в 2018 году увеличение уровня преступности.

Читайте также: Как работает кэшбэк (возврат денег) при покупке товаров и услуг

Главный коп страны Сергей Князев – представитель так называемой старой школы правоохранителей. Под его руководством оказалась структура, которая все еще находится в процессе реформы и полного перехода от милиции к полиции. Итак, без ошибок в работе правоохранителей не обходится.

За год работы Князева на посту руководителя Нацполиции произошло много событий – от резонансных убийств до волны акций протеста. Впрочем, когда журналисты спрашивают его о результатах расследования тех или иных преступлений, он обычно ссылается на тайну следствия. Поэтому УНИАН сконцентрировался на общей оценке уровня преступности, спросил о проблемах реформирования правоохранительной структуры и о действиях полиции на уличных акциях (наша беседа состоялась до итоговой пресс-конференции главы Нацполиции).

В интервью УНИАН Сергей Князев рассказал о проблемах реформирования полиции, уровне преступности в Украине, почему палатки на Грушевского – можно, а занять Октябрьский дворец – нет, могут ли полицейские использовать спецсредства против митингующих и готовы ли вообще применить более жесткую силу.

Сразу после своего назначения 8 февраля этого года вы заявляли, что не предполагаете спада преступности в течение года. Год почти заканчивается, можно подводить предварительные итоги. Оправдались ли ваши печальные ожидания?

Не оправдались. Произошло снижение уровня преступности, но не во всем спектре криминальной ситуации государства. В некоторых видах преступности мы видим резкий или системный спад. Основной сегмент преступности – это кражи. Их – 52%. И самый маленький – 0,3% – это убийства.

2016 год мы закончили с цифрой 562 372 правонарушений, которые расследовались по состоянию на 31 декабря 2016 года. За 11 месяцев 2017 года – 490 280 правонарушений. При этом количество раскрытых нами преступлений выросло на 40 тысяч.

Но если обратим внимание на виды преступлений, то увидим такую картину. В 2016 году возбуждено производств по квалификации «убийство» – 6216, а в 2017 году – 5157. Этими цифрами, к сожалению, очень часто оперируют неспециалисты. Но эти цифры складываются, в первую очередь, из смертей, которые регистрируются как убийства, так как требуют проведение ряда экспертиз.

Например, когда молодой человек умирает, мы возбуждаем уголовное производство и видим, что это наркозависимый человек. Но для того, чтобы это выяснить, нужно открыть уголовное производство. Если отбросить естественные смерти, мы увидим уже настоящую статистику. В абсолютных цифрах – в 2016 году было 1707 убийств, а в 2017-м – 1397.

Существует и квалификация преступления, сопутствующая с убийствами. Это – нанесение телесных повреждений, повлекших смерть. Отличается она от убийства узким квалифицирующим признаком и влияет на приговор. За убийство можно получить пожизненное заключение, а за повреждение, повлекшее смерть – ограничение свободы на определенный срок. Так вот, в 2016 году было 605 тяжких телесных преступлений, повлекших смерть, а в 2017-м – 548.

Но основная категория правонарушений, по которым общество оценивает действия или бездействие полиции – кражи. В этом году я ездил несколько раз с официальным визитом в Европу – в Польшу, Чехию, Молдову – и летал в Китай. Оказалось, что они давно уже не оценивают работу полиции по количеству совершенных преступлений, например, краж. Для этого они используют такой показатель, как количество раскрытых преступлений и направленных в суд. Именно это и стало причиной моего пессимистического прогноза в начале своей каденции о том, что мы не ожидаем спада преступности.

Впрочем, нам удалось сократить совершение таких преступлений почти на 50 тысяч (из 303 тысяч в 2016 году – до 254 тысяч в 2017 году). 72 712 краж было раскрыто и направлено в суд в прошлом году. В этом году — 88 423.

Один из видов воровства – кражи из квартир. В 2016 году таких преступлений было раскрыто 5565, в этом году мы раскрыли 8017. На 2,5 тысячи больше! Значит, возросла эффективность работы криминальной и следственной полиции, что привело к изменению сегмента совершенных правонарушений в целом. И это, наверное, зависит не от Сергея Князева как личности, а от всех сотрудников, где каждый делает свое дело.

Также в прошлом году было более 25 тысяч грабежей, в этом году — 16 455. Превентивно сработали хорошо – на 9 тысяч стало меньше, но раскрыто только на 280 грабежей больше. Этот показатель меня беспокоит.

Следует отметить, что в квартирных кражах преступника намного сложнее искать, чем грабителя. Ведь в кражах злоумышленник неизвестен, а в грабежах лицо видно — не всегда он в маске, а если и в маске, то у него есть одежда, походка, отличительные признаки. Поэтому вот в этом направлении работа криминальной полиции меня не устраивает. Но, тем не менее, она лучше, чем в прошлом году, хоть и не на много.

Также в прошлом году было зафиксировано 3560 разбойных нападений, в этом году — 2663. На 1 тыс. меньше. А раскрытых? В прошлом году было раскрыто 49% таких преступлений в отношении осуществленных, в этом году — 61%.

Улучшению статистики раскрываемости таких преступлений предшествовала жесткая подготовка. Осенью прошлого года толчок этому дали министр внутренних дел Арсен Аваков и премьер-министр Владимир Гройсман. Они собрали руководителей областных управлений полиции и спросили: «Что вам нужно? Остановите беспредел на улице». Были выработаны проекты, предложения, которые нужно было воплотить в жизнь.

В общем, к уменьшению количества осужденных приводит гуманизация и демократизация страны. Три года назад [в учреждениях лишения свободы] содержалось 160 тысяч осужденных. Сейчас – 62 тысячи. Это о чем говорит? Не о том, что полиция плохо работает, а суды не успевают судить. А о том, что политика гуманизации страны ведет к тому, что преступникам назначают наказание, не связанное с лишением свободы. «Профессионалы» получают условные сроки и идут грабить дальше.

Относительно краж, квартиры нескольких моих знакомых в Львове, Стрижевке под Винницей в одну секунду обокрали, и от них слышал претензию: кроме того, что преступление не раскрывается, полиция приехала только через 2-3 часа после звонка. Это отдельные случаи или это системная проблема?

Мы стараемся реагировать самым быстрым путем. И мы имеем приложение контроля над временем прибытия нарядов. Время прибытия нарядов в городах областного значения очень быстрое. Приезжает патрульная полиция, ее задача — прибыть. Она передает по рации подтверждение совершения преступления и информацию, что именно случилось. После того приезжает следственно-оперативная группа.

В Львове на два райотдела по две следственно-оперативные группы, а вызовов одновременно – 8-10. И их распределяют по приоритетности.

Город Львов имеет 800 тыс. населения, где достаточно высокое количество совершения преступлений на душу населения. Такое количество правонарушений на день и дает задачу диспетчеру «102» объективно передавать подразделениям реагирования – патрульной полиции, следственно-оперативной группе или уголовной полиции — информацию о совершении правонарушения.

Если человек звонит с заявлением об изнасиловании, в этом случае нужно быстро реагировать. Когда говорят «грабят», тогда должны бежать мгновенно. Если говорят «ограбили» – бегут быстро, чтобы установить, что заявителя не побили и чтобы успеть догнать преступника, потому что он не Карлсон, не полетит, а где-то будет бежать или садиться в автомобиль, или сдавать украденное в ломбард за углом…

После кражи задача человека — сохранить следы преступления, а полиции — изъять их, чтобы потом эксперты, криминальная полиция, следователи исследовали и оценили. Затем эти следы собираются в доказательства, подозреваемые задерживаются, собираются процессуальные документы для направления в суд.

По Стрижевке, открываем карту Винницкого района Винницкой области, и видим, что подразделение полиции расположено территориально недалеко, но точно не в Стрижевке. Прекрасного блестящего Toyota Prius там нет. Там, в лучшем случае, один Mitsubishi и два Уаза, а еще – «Жигули». И еще — Volkswagen или Skoda у начальника райуправления…

Вас это устраивает?

Не устраивает, поэтому в 2017 году мы приобрели более тысячи автомобилей, которые сейчас я распределяю пропорционально по областным центрам с одним требованием: не дай Бог хоть один полковник оставит за собой этот автомобиль. Около 500 автомобилей пойдут для работы групп быстрого реагирования на все государство. Это – меньше, чем по одному на каждый из отделов и отделений полиции, которых у нас всего 680. Поэтому в Винницкий район Винницкой области придет один автомобиль в участок. Это уменьшит время ожидания граждан, но не намного.

Если будет закупка в 2018 году, то, теоретически, сможем в 2 раза увеличить бюджет полиции, или же средства пойдут на другую сферу. Ведь это решает Кабмин. Я – лишь исполнитель.

Многие сравнивают нынешнюю ситуацию в Украине с 90-ми. Речь идет не о количестве преступлений, потому оперировать цифрами, как видим, можно по-разному, а речь идет о дерзости, с которой совершаются преступления. Оправданы ли такие аналогии?

Те, кто приводит аналогии с 90-ми, не помнят 80-ые. Понимание «90-х» не охватывает все 10 лет. В самих 90-х годах было как увеличение, так и уменьшение уровня преступности, в частности, в различных категориях. Организованная преступность тогда была «найбезбашенная». Тогда придумали рэкет, придумали вертикальные организованные преступные группировки на самом низком уровне, а затем они начали врастать в высочайший уровень. Впоследствии они срастались с властью и милицией.

В 1992-м людям было, что кушать, в 94-м людям не платили зарплату, в том числе милиционерам. А в памяти людей осталось, что 90-е годы были временем большого беспорядка. Хотя это — период перестройки, отсоединения от советской системы к самостоятельности. В 2000-е годы как-то система боролась, работали подразделения для борьбы с различными видами преступлений. Параллельно был подъем экономики. Потому что уровень преступности зависит не только от полицейского сегмента…

Сейчас свою роль сыграл и вовремя принят «закон Савченко». Он позволил раньше срока выйти дерзким преступникам на свободу. И они вышли не в мирную жизнь, а в воюющую страну. У них был выбор: пойти на фронт и, возможно, погибнуть, устроиться на работу, с зарплатой в 3 тыс. грн., чтобы заработать на еду, или же грабить. Они пошли к старому «ремеслу».

Полицейским и обществу одновременно говорили [в Верховной Раде]: «Что вы делаете? Это ошибочный шаг. Вы ни одному осужденному не дали никаких социальных обеспечений, не отправили в какие-то заведения для получения образования, они не стали в очередь на работу на заводы или в шахты». Законодатель, видимо, не смог предсказать эту ошибку, ведь сам закон принимался на волне незаконных политических задержаний украинцев в РФ. Однако [на волю] вышли десятки, сотни убийц. Они вышли бы в любом случае, но не в этот крайне важный период для государства.

Еще один фактор для сравнения с 90-ми – появление большого количества уголовных авторитетов. Полиция часто отчитывается о задержании криминальных авторитетов, поэтому и возникает подозрение, что для таких оценок есть основания…

Где-то до середины прошлого года полиция в своих отчетах, или руководители полиции в своих речах вообще очень редко докладывали обществу относительно эффектных задержаниях или реализации выявления правонарушений, их расследовании, в котором бы документировали роль, так называемых воров в законе.

Количество этих субъектов на территории Украины в разы увеличилось. Оказалось, их много приехало из России.

Можете ли сейчас спрогнозировать уровень преступности в 2018 году?

Уровень общей преступности зависит от многих факторов: от экономического состояния общества, противодействия правонарушениям правоохранителями… Сейчас правоохранительные органы переходят из периода стагнации в период реформации.

Прокуратура закончила свою каденцию с расследованием. В полиции дел меньше не станет. ГБР имеет только руководителя. Дай Бог, чтобы к 1 января мы с вами проснулись и имели полный штат ГБР, который разгрузит следователей полиции, но выявлять правонарушения все равно надо рядовым полицейским – операм, следователям, участковым, патрульным. А реформированный ли у нас суд, пенитенциарная система, адвокатская система (адвокатура – это еще один фактор, который влияет на правоохранительную деятельность)?

Мы приняли почти 20 тысяч молодых полицейских на работу, большинство из которых — патрульные. Год назад они только учились, начинали с нуля, разбивали не по одному «Приусу» на неделю. Сейчас – меньше. Может, 1-2 в месяц. Мы берем гражданскую молодежь на все направления в систему. Их еще надо научить и этот процесс уже активно идет.

Вадим Троян как-то заявлял, что на каждого следователя в среднем приходится по 300 производств…

Давайте посчитаем. Производства учитываем с 2012 года. Каждый год открывает миллион производств. Это – «железная» цифра. Умножаем на количество лет, начиная с 2012-го, сколько мы имеем производств? 6 млн. на 10 тыс. следователей. И каждый день количество производств увеличивается.

Существует какое-то решение или идея, как можно разгрузить работу следователей?

Я выполняю те законодательные акты, которые мне предоставляет законодатель для выполнения. Потому что полиция — орган исполнительной власти. Свои замечания или предложения Национальная полиция направляет в правоохранительный комитет для учета (комитет исследует мнения специалистов, в том числе и наши). А потом другой орган – Верховная Рада – принимает их. Иногда (явно не юристы) голосами подают законопроекты, которые принимает большинство депутатов… Я не в праве, оценивать. У меня одно право – выполнять.

Но предложения должны быть? Проблема же есть…

Я могу принести журнал направленных предложений в профильный комитет. Профильный комитет учитывает наши мнения.

О каких именно предложениях идет речь?

По всем законопроектам или законам, которые приняты, или законопроектам, которые готовятся, мы даем свою позицию в обязательном порядке.

Вы заявляли о планах до Нового года ввести в каждом областном управлении полиции отделы по детективным направлениям. Когда окончательно заработают детективные подразделения по всей стране?

У нас чуть быстрее пройдет конкурс на руководителей этих подразделений, чем у коллег в ГБР. Видимо, у нас менее важный орган создается (шутит).

Могу сказать, что на сегодня (разговор состоялся 20 декабря) подано 167 заявок на руководителей этих органов на 25 вакансий. Конкурс не большой, не 300 человек на место, но мы поставили большие ограничения. Не могут пройти какие-то философы. Существует требование относительно оперативного, следственного и полицейского опыта работы, юридическое образование.

Таким количеством заявок за эту неделю я доволен. Если в каком-то регионе не пройдет конкурс и не будет найден достойный кандидат, объявим новый конкурс. Думаем, что до конца этого или в начале следующего года постараемся назначить руководителей подразделений, и поставим задачу вместе с руководителями областных управлений, криминальных и следственных подразделений – сформировать на конкурсной основе рабочий коллектив.

Недавно заработал закон, который в обществе прозвали «Маски-шоу стоп». Среди прочего он предусматривает, что судебное разбирательство и предварительное расследование автоматически фиксируется с помощью аудио — и видеозаписывающих средств. Сейчас видеокамер хватает?

Конечно, нет. Сейчас — конец финансового года. Надо прозрачно объявлять торги. Если даже сейчас объявлю, на конец финансового года я не успею.

Закон действует, но теперь на обыски очереди выстраиваются. У нас же не такая ситуация, что вообще видеокамер нет. Если сегодня ночью уголовный розыск пойдет проводить 71 обыск, то 71 камеру я за вчера и позавчера взимал со всех регионов. Мне руководители областных управлений жалуются, а я говорю: «Дайте мне, в обед — отдам». Завтра в 6 утра следователи проведут обыски, до обеда эти камеры быстро отвезем на государственном бензине в регионы, чтобы там свои обыски проводили. Потому что правоохранительная машина не должна остановиться.

Об окончании действия усиленного режима несения службы в Киеве и Киевской области не было объявлено. Правильно ли я понимаю, что сейчас он продлен?

Он вводится на конкретный срок. Когда срок истек, есть такое понимание как «по умолчанию».

Усиленный режим несения службы — это сверхурочный рабочий день работников. А у каждого есть личная жизнь. Мы в принципе железные люди, но у большинства из нас есть семьи.

Когда вырос пик терактов, мы, как любое европейское, мировое общество, резко увеличиваем полицейское присутствие. Это — один из важных факторов противодействия терроризму, в том числе. Чем было вызвано мое решение о переводе Киева и Киевской области на усиленный режим несения службы? Резкое увеличение терактов в регионе. И это – адекватное решение.

Когда в правительственном квартале начинались акции, проводились серьезные проверки участников…

Это прямая обязанность правоохранительных органов – фильтровать, отсеивать и предупреждать. Мы помним горький опыт событий на День Независимости. Нельзя было вокруг Майдана Независимости и Крещатика выставить рамки. Этим воспользовались преступники. Они прямо в людей кинули гранату, которая взорвалась…

Акции протеста сами по себе — нормальное явление. Но часть активных митингующих вела себя не совсем адекватно для уличных мирных протестов. Благодаря работе криминальной полиции и СБУ до начала осенних акций у некоторых радикально настроенных членов протестных акций было изъято большое количество оружия. Все это принадлежало именно участникам акций, которые называли себя мирными. А если бы мы это не изъяли, и если бы мы не поставили рамки, если бы мы не увеличили полицейское присутствие массово?

Мы спасли, в первую очередь, мирных протестующих, мирных жителей Киева и зевак, съехавшихся на электричках или на автобусах посмотреть на «Майдан-3» или «Майдан-5». Это — их право. Мы обеспечили их безопасность. Есть убитые? Нет. Есть взорванные? Нет. Однако есть люди, отравленные водкой…

21 ноября на Майдане Независимости активисты, как они себя называют, хотели установить палатку. Полиция не позволила. Но полиция позволила установить палатки возле парламента 17 октября. Не усматриваете ли в этом двойных стандартов?

Мы не позволяли и участникам акции у парламента. Если вы помните перипетии начала этих событий, то избили народных депутатов, унизили их честь и достоинство публично. Мы расследуем это производство.

Мы вежливо, как написано Верховной Радой, приглашаем лиц, причастных к этому. Пишем 100 повесток с просьбой: «придите, пожалуйста, мы вас допросим, потом объявим подозрение». Как только приходят эти подозреваемые, которых легко идентифицировать на журналистских видео, на нас катится целая волна негатива от «диванных ботов». Они кричат: «Менты, сволочи, вызывают активистов…». Но когда ты бьешь народного депутата или простого гражданина возле парламента европейской страны посреди белого дня умышленно на видеокамеры… Потом мне же задают вопрос: «Ты полицейский? Какова твоя реакция?».

Вы не ответили на вопрос…

Я не мог позволить поставить эти 100 палаток [возле Верховной Рады], но для этого надо было бы применить физическую силу. Применение физической силы я не позволил. Это было 18 октября в день моего рождения, который я провел там. И руководил операцией.

Значит, это было ваше личное решение?

В том числе и моя мысль сыграла там не последнюю роль. И я нес ответственность за все, что происходило. Лучше вы меня обвините в том, что они поставили палатки, чем в том, что мы разбили 20 голов. Это уже было в 2013 году. И что было дальше?

Кстати, сегодня Киевская городская государственная администрация на письма полиции о том, что заблокирована улица [Грушевского], не дает решения относительно разблокирования.

Почему полиция не смогла обеспечить вывоз Саакашвили работниками СБУ, когда его задерживали в квартире?

Давайте взглянем видеоряд. Много телекомпаний вели прямую трансляцию. Полиция пыталась. Она сделала все, что могла.

Лично вы знали о планах СБУ задержать его?

Кому это интересно?

Почему 17 декабря полиция не пустила митингующих в Октябрьский дворец?

Это плохо?

В 2013 году милиция пройти в Октябрьский дворец позволила…

Это вопрос – к Захарченко, который сидит в Крыму.

Вы написали о том, что в Октябрьском дворце «именно сейчас происходит детский праздник». Согласно афише, в тот день проходил концерт. Не детский. Возможно, были дети, но — не детский концерт.

Это имеет какое-то значение?

Но нет ли в этом манипуляции?

Вы преувеличиваете мои возможности. Я не настолько развит в манипуляциях. Я написал на своей личной странице в Твиттер. Это моя частная страница, и я могу там написать, что угодно, даже про абрикосы, которые растут летом или зимой. Официальное заявление председателя Нацполиции читайте на сайте Национальной полиции.

На сайте как раз и было распространено это заявление…

Тогда я несу полную ответственность. Но я писал его в Твиттере. На сайте было написано, как я пришел на концерт, лично сфотографировал детей, которые танцевали уже. Я не организовал этих детей. Я сказал, что это — ужас. Американская группа, которая приехала в турне в европейскую столицу, среди бела дня в мирном городе окружается маргиналами. Если бы я там не поставил полицейских, концерт сорвали бы и захватили здание, полицию все бы критиковали. И вы, в том числе. Вот представляете, что бы было? Сейчас по факту призывов к силовому захвату публичных мест происходит расследование.

Во время последних массовых акций в Киеве, когда были стычки с правоохранителями, полиция не спешила применять спецсредства…

Потому что у нас их нет.

Но есть дубинки…

Да. Но дубинкой запрещается бить пожилых людей, бить по голове, шее, в живот, паховые органы. И когда бежит толпа бабушек «в беретах» и дедушек с криками «я имею полное право»… Бегай по улице, сколько хочешь, но захватывать здания – не дадим. Попробуете – будем защищаться. Мы защищались. Пострадало 40 правоохранителей.

А сколько всего пострадало полицейских за несколько месяцев акций?

Много. Только за время нескольких последних акций травмировано 62 полицейских. И об этом я говорил с премьер-министром и министром, в том числе… С начала года зафиксировано 1443 таких случаев.

В прошлом году аппарат Национальной полиции Украины централизованно закупил специальные средства на сумму почти 14 млн. грн. В этом году – 0 грн. Почему?

Мы проводили некоторые небольшие закупки того оборудования, которое нам разрешалось закупать и использовать. А купить, чтобы не использовать – это нарушение бюджетного кодекса.

Правда ли, что Минздрав не хочет утверждать?

Правда. Они не утверждают наши заявки.

Не утверждают все спецсредства, которые закупали?

Те, что нам надо.

Сам документ о правилах применения спецсредств, кстати, принятый еще в советской Украине в 1991 году. Требует ли он перемен?

Пусть нам позволят купить — и все. Или пусть сертифицируют. Они же не запрещают нам купить, а не сертифицируют. А я не могу использовать не сертифицированные средства.

Как вы вообще можете оценить работу полиции на массовых акциях этой осенью в Киеве?

Положительно оцениваю. Убитых, раненых граждан нет – это и есть главный результат.

В первый день митингов под Радой, по крайней мере, одному мужчине голову разбили…

А полицейских? Пропорциональность видите? Я понимаю, что я полицейский и должен терпеть, но бить полицейского тоже нельзя. Полицейский такой же гражданин страны, с таким же паспортом, как и у вас. Мы имеем семьи и хотим прожить до старости, а не до конца рабочего дня.

В отношении мужчины с травмой головы, надо исследовать, как он получил эту травму.

Я готов привлечь к ответственности того полицейского, который нарушил закон — дисциплинарный, административный или уголовный. Для меня нет разницы. Внутренне, возможно, я его буду защищать. Но объективно я должен принять решение – это моя должностная обязанность.

Часто нынешние события сравнивают с 2013-2014 годами, когда полицейских били. Тогда же нарушали закон митингующие, которые применили силу против милиции?

Понимаете, в этом и есть казус войны. Я знаю одно, чем это все закончится. Закончится тем, что общество остынет. И это — нормально.

Сколько денег не вливали бы в протестные акции, более 3 тыс. людей не получается. Если бы я побил 50 человек, сметая палатки, защищая Октябрьский дворец, Верховную Раду, вот тогда было бы не 3 тысячи, а 30 тысяч. И сколько раз нас провоцировали за это время… Но мы устояли. И мы – это весь коллектив. Это не одна личность.

Существует некая «красная линия», после которой вы будете действовать жестче?

Нет. Мы будем действовать одинаково. Поверьте: не больше и не меньше.

Автор: Сергей Лефтер

Источник: УНИАН

Перевод: BusinessForecast.by

При использовании любых материалов активная индексируемая гиперссылка на сайт BusinessForecast.by обязательна.

Читайте по теме:

Оставить комментарий