Соучредитель аукционного дома «Корнерс» Ольга Сагайдак: Мы не видим и половины того, что происходит на арт-рынке

Лазерная гравировка изделий в Минске, заказ, подарки, ювелирные изделия, обручальные кольца, сувениры

Украинская сфера коллекционирования искусства всегда была очень герметичной, если не сказать изолированной – как и художественный круг в целом. Ее обобщенными были и остаются разговоры о частных коллекциях, которых широкий зритель никогда не увидит, а также о неготовности коллекционеров по тем или иным причинам «выходить в свет Божий».

Одна из причин такого положения дел – несовершенное украинское законодательство. Но углубляясь в эту тему, понимаешь, что у этого многолетнего status quo есть значительно более глубокие причины.

Время от времени открываются, чтобы достаточно быстро закрыться, определенные окна возможностей для изменений. То у государства, то у частных коллекционеров появляется интенция к сотрудничеству, в частности, в части создания закона о перемещении культурных ценностей.

LB.ua поговорил с искусствоведом, куратором и соучредителем аукционного дома «Корнерс» Ольгой Сагайдак о том, как сделать, чтобы эта готовность к сотрудничеству в итоге стала результативной, а также о других болезненных точках в украинской сфере коллекционирования искусства.

Начнем с относительно недавнего кейса с выставкой коллекции Петра Порошенко в музее Гончара. О чем он, по твоему мнению, свидетельствует? 

Я много читала об этой истории и наблюдала за ней. Говорили разное, но я нигде не нашла мнения о вреде того, что произошло, для собирательства как культурного явления.

Это болезненное явление и для зрителя, и для художественного рынка, и для музеев. Но прежде всего – для самой культуры коллекционирования.

Что эта история говорит о состоянии дел в украинской сфере коллекционирования искусства?

Что коллекционер в нашей стране априори является уязвимым и незащищенным. Выставка, о которой мы упомянули – это, прежде всего способ защиты собственного имущества. В ней не было ни культурной, ни художественной, ни экспозиционной составляющей – это просто попытка обезопасить свою собственность. И, надо признать, она работает, обнародовав, чем владеешь, ты действительно делаешь легитимной собственную коллекцию, повышаешь шансы сохранить ее. Такой себе месседж «это мое».

Конечно, этого мало. Хоть по условиям срочной ситуации, а это была именно такая ситуация, в пятницу появилась информация о возбуждении дела ГБР, а во вторник уже открыли выставку, именно музей становится спасательным кругом.

Этот проект слепили за ночь. Если бы, несмотря на спешку, к делу подключили экспертов или кураторов, из этого можно было бы выжать, хоть какой-то поверхностный смысл. Это могла бы быть выставка о семье коллекционера или об определенном периоде в искусстве. Или история о том, как в Украине происходит перемещение культурных ценностей. О том, как это – быть коллекционером в стране, которая не выпускает художественных ценностей, или очень плохо впускает; какими предохранительными «пуфиками» человек должен обложиться, чтобы не быть привлеченным к ответственности и сохранить свою коллекцию.

Тогда эта выставка могла бы выглядеть совершенно иначе.

Читая лекции студентам, я всегда начинаю с того, что мировой арт-рынок за всю историю своего существования никогда не был «белым», то есть полностью прозрачным, легальным. И даже «светло-серым». Мы не видим и половины того, что на нем происходит. Любые его замеры — это измерение верхушки айсберга. И Украина здесь не является исключением. Украинские коллекционеры рискуют, когда, понимая все риски, все равно ввозят в страну предметы искусства.

А что дальше делать с ценностями, которые страшно показывать публично? В ведущих американских музеях можно увидеть таблички с указанием того, кем эти произведения были подарены музею. У нас, к сожалению, этой культуры нет.

Что бы ты назвала среди ключевых болевых точек украинской сферы коллекционирования произведений искусства?

Это, прежде всего экспертиза. Далеко не все коллекционеры осознают, что атрибуция и экспертиза предметов искусства – компилятивный процесс, совокупность многих составляющих. Для качественной экспертизы надо собрать «консилиум»: техническую экспертизу, химико-технологическую, искусствоведческую и т. д. Эта базовая грамотность на уровне понимания, как это работает, у нас отсутствует.

Начиная коллекционировать в Украине, человек набивает много синяков. Это разочаровывает и порой отбивает желание продолжать. Первые приобретения – это часто что-то визуально привлекательное, но, к сожалению, не аутентичное. Но это также опыт.

Такой опыт у нас ужасно стигматизирован – коллекционеры его стесняются и избегают обсуждать.

Тут нечего стесняться – я сама в свое время покупала сфальсифицированные работы, и это многому меня научило. Если бы мы научились открыто говорить о таком опыте, от этого выиграли бы все.

Подобные истории случаются и в музеях. Бывшая хранительница музея «Киевская картинная галерея» рассказывала, что когда в музей передавали коллекцию Давида Сигалова (киевского врача, известного коллекционера-мецената), специалистам было очевидно, что 10% из нее – шедевры, еще 30% – интересные и важные работы. А остальное вообще нельзя показывать в музее. Это то, что на сленге называется «дрек». Но это нормально.

Возвращаясь к экспертизе в коллекционировании. У нас, к сожалению, нет образовательной платформы, которая готовила бы экспертов. Понятно, что экспертность не приходит с «корочкой». Но образовательная база должна быть направлена в реальное профессиональное поле.

Например, во Франции лишь в 2000 году отменили закон о commissaire priseur, аукционистах, которые вели торги. Это был достаточно жесткий закон, по которому одновременно занимать эту должность во Франции могли только 250 человек.

Квалификационные требования были очень высокими. Кроме специального образования, было необходимо проработать ассистентом commissaire priseur не менее 10 лет. Много лет подряд ты должен смотреть и касаться произведений искусства. Именно это и формирует экспертизу. Но и теоретическая база тоже нужна. Эксперты-оценщики должны понимать, как работают все имеющиеся методологии оценки произведений искусства.

Исторически сложилось так, что экспертиза по оценке искусства в Украине очень «законспирирована», это стоит очень разных денег, и не всегда понятно, почему именно таких.

В конце 1990-х – начале 2000-х годов были определенные люди, которые выдавали сертификаты на все подряд произведения искусства. Все равно, что владеть экспертизой во всем – от малых голландцев до передвижников – один человек просто не способен. Сначала выдача таких сертификатов стоила $50, потом $100.

Конечно, когда владельцы этих «сертификатов» пробовали вывезти произведения за границу или продать на украинских аукционах, оказывалось, что эти бумажки – профанация, не имеющая юридической силы.

Даже сейчас люди, которые оценивают произведения искусства в частном секторе, часто не имеют ни специального образования (но это еще полбеды), ни достаточной экспертизы. Что с этим делать?

Ты права, именно здесь образование и экспертиза – разные вещи. Например, я являюсь профессиональным оценщиком, но моя экспертиза опирается на многолетний опыт аукциониста. «Корочки», которая удостоверяла бы мою квалификацию в этом, я не имею, и некуда пойти ее взять. И трагедия не в этом, а в том, что так же, как никто не может такую квалификацию мне предоставить, никто не может ее и забрать. Поэтому этот сегмент рынка становится еще менее контролируемым.

Легче сказать, что у нас есть, чем чего у нас нет. Нет ни системы лицензирования оценщиков, ни системы страхования рисков, как эксперта, так и клиента. Даже нет профессионального фильтра, когда экспертное сообщество могло бы коллективно обсуждать важные вопросы и находить совместные решения.

Нет нормативных актов, регулировавших этот вид деятельности. Все это надо нормировать. И я сейчас вижу заинтересованность в этом со стороны коллекционеров, однако сомневаюсь, что украинские музейщики захотят пускать к себе людей, которые не работают в музеях – а в рамках общей музейной сверки это придется делать.

Сегодня мы постепенно теряем собственный «институт познаний» – знатоков и частных коллекционеров старших поколений, которые специализировались на очень узких темах: кто-то собирал монгольские танки, кто-то – монеты или награды. Это было такое подпольное шуршание, незаметное для посторонних. К кому пойдет за оценкой непосвященный человек? Скорее всего, в музей, ведь за ними законодательно закреплен этот вид деятельности. Музей может согласиться предоставить экспертизу, хотя там далеко не всегда есть специалисты с нужной квалификацией.

С другой стороны, когда речь идет о ввозе-вывозе произведений искусства, привлечение музейных экспертов необходимо, это предусмотрено законом. И здесь музейщики часто впадают в ступор, потому что государство возлагает на них огромную ответственность. Они боятся разрешить вывоз, потому что это – риск, им проще сказать, что определенное произведение может быть внесено в реестр культурного наследия и культурных ценностей.

Решение о создании реестра приняли еще в начале нулевых, но де-факто он заработал только в прошлом году, когда с помощью немецких коллег была создана база данных, куда теперь можно заносить произведения искусства. Кажется, за прошлый год туда было внесено около 25 картин и несколько сотен книг и рукописей. Поэтому музейные специалисты должны сто раз подумать, безопасно ли разрешить вывоз конкретного произведения из страны.

Самое смешное то, что чтобы произведение можно было вывезти за границу, эксперт должен дать заключение, что оно не является культурной ценностью, что само по себе является нонсенсом. Это значит, что я это купила за деньги, а потом иду и получаю бумажку о том, что культурной ценности мое произведение не представляет. Это как вообще?

Именно поэтому, обдумывая закон о перемещении культурных ценностей, мы понимали, что стоит говорить не только о ввозе-вывозе, но и о других смежных процессах. В частности, о создании реестров, которые давали бы возможность вносить туда произведения из частных и музейных коллекций. Чтобы эксперты, как из государственного, так и из реального сектора могли отбирать те произведения искусства, которые там должны быть.

Но чтобы сдвинуть с места эту историю, государственный и частный секторы должны, наконец-то, начать действовать совместно.

Конечно! Мы все должны встретиться в той точке, где словосочетание о национальном культурном достоянии перестает быть фигурой речи, а становится чем-то конкретным. Весь этот пэчворк арт-рынка, состоящий из музейного, государственного, частного, корпоративного секторов, должен объединить усилия, иначе ничего не будет. Если музеи не в восторге от идеи создания реестров, чего удивляться, что частные коллекционеры еще более осторожны?

Стоит начать делать шаги навстречу, музеи могли бы предоставлять экспертизу частным коллекционерам, которые, становясь публичными, могли бы заложить основы для развития культуры меценатства в Украине. А еще – предоставлять свои работы для музейных экспозиций, исследований, заполнений лакун знаний об искусстве и тому подобное. Это касается не только антиквариата, но и современного искусства.

Ведь когда, наконец, будет создан музей современного искусства, встанет вопрос, где взять произведения, которые должны там экспонироваться? В музеях этого пласта искусства фактически нет. Коммуникации с частными коллекционерами избежать не удастся. Именно поэтому стоит начинать налаживать диалог.

Это на самом деле очень странный способ существования, когда разные сегменты рынка искусства существуют как бы изолированно. Притом, что в Украине же есть – пусть и очень дискретная и культура коллекционирования, и культура меценатства. 

Абсолютно! Но я думаю, что сейчас нам всем стоит успокоиться и начать делать то, что нужно. Я не верю в скорое принятие закона о перемещении культурных ценностей. Сейчас он в процессе экспертного обсуждения. Учитывая, что представители заинтересованных сторон (юристы коллекционеров, музеев и Минкульта) находятся на диаметрально противоположных позициях, обсуждение может длиться очень долго и неизвестно чем закончиться.

Я входила в рабочие группы по разработке этого закона еще с 2004 года. Работа то прекращалась, то возобновлялась. Идея каждый раз трансформировалась, но именно во время экспертного обсуждения происходил клинч. Государственный и частный взгляды на то, что нам делать с нашими ценностями, пока не находят точек пересечения. При этом за все эти годы, культурных ценностей из Украины выехало бесчисленное количество. А мы и до сих пор не готовы договориться о правилах игры.

Украина для мира – до сих пор культурная terra incognita. Не надо наивно фантазировать, что наши культурные ценности уж так кому-то нужны. Кроме топ имен и работ, искусство всегда является самым ценным там, откуда происходит. Дилеры всегда зарабатывали на том, что тихо вывозили что-то отсюда, «светили» на каком sotheby’s, а затем эта работа появлялась здесь уже в более громком масштабе. Все равно Васильковский и Пимоненко дороже будут продаваться именно здесь, а не где-нибудь.

Но если бы этот закон сейчас вышел в публичное обсуждение, он мгновенно бы стал красной тряпкой. Народные депутаты начали бы рассказывать народу, что наши бесценные культурные ценности будет легко вывезти из страны и т.д. Поэтому мне кажется, что сейчас стоит успокоиться и начать с коммуникации на уровне образования.

Мне очень импонирует начатая реформа, по которой ключевой задачей Минкульта является создание культурных политик. Позиция государства меняется в зависимости от того, кто при власти. Но есть какие-то сквозные вещи. Мы должны обнародовать собственные видения и вынести их в поле более широкой дискуссии.

А дальше должны заработать директораты Минкульта, их задача – имплементировать решения, принятые по результатам дискуссии. По нашему, считай, отсутствующему стремлению властям обеспечить эти процессы очень трудно. Поэтому должны быть носители институциональных опытов, что не дадут прерваться важным процессам в отрасли, обеспечивая их преемственность.

Как, по твоему мнению, возможно ли обеспечить наличие достаточного количества таких людей в государственном секторе?

Сейчас я сосредоточила бы те небольшие ресурсы, что есть, именно на подготовке кадров. У нас есть системные проблемы с художественным образованием, поэтому мы можем первую волну специалистов послать учиться за границу. Это дало бы не только новое качественное поколение профессионалов, но и толчок к развитию культуры коллекционирования.

Если вернуться к выставке коллекции семьи Порошенко, то на этом примере хорошо видно, как искусство работает на развитие человека. Когда коллекция Порошенко начала расти, наша бывшая первая леди пошла, получать профильное образование (Марина Порошенко окончила Академию руководящих кадров культуры).

Это неединичный пример. Коллекционеры растут вместе со своими сборками, приходят к осознанной потребности учиться. Это также форма культурной коммуникации, нам сейчас очень нужны люди, которые разговаривали бы на одном языке и с музейщиками, и с коллекционерами.

Вообще все, что связано с культурой – это всегда история не об одном большом источнике, а о системе ручейков, которые вместе образуют некое более русло. Коллекционирование – это и любовь, и страсть, и порой склонность к нездоровому накоплению. Это способ мышления. Это и гордыня, и гордость. Каждый коллекционер в какой-то момент понимает, что ему очень хочется показать свое собрание.

Персональная сборка – очень интимная штука, она говорит о тебе больше, чем можно представить. И то, как к этому относится общество или СМИ – это также вопрос культуры коммуникаций. Потому что каждый коллекционер хочет своей минуты славы: уважения, удостоверения важности его усилий, благодарности. Но наше общество не обучено таким реакциям.

И в большой степени именно из-за того, что украинскому обществу безразлично, не могут быть приняты важные законы в этой области. Широкая аудитория мало понимает их необходимость, и никто с ней об этом особо не контактирует. А не информированный — не вооружен. Такой аудиторией очень легко манипулировать.

Сегодня в целом время популизма.

Верно! А культура является очень благодатной средой для всякого рода манипуляций. Если в экономических вопросах люди могут опереться на цифры и выкладки, то здесь широкое поле для передергиваний. Просто покажи людям хорошую картину и скажи, что завтра ее вывезут за границу. Все – измена! А то, что эта картина может вообще не быть нашим национальным достоянием, и даже быть написанной не в Украине, уже никого не интересует.

Чувствуешь ли ты сейчас интенцию к выходу в свет среди украинских коллекционеров: стремятся ли они более показывать собственные коллекции, общаться в культурном поле, становясь его неотъемлемой частью де-факто, а не де-юре?

Мне кажется, сейчас есть определенная группа коллекционеров, я могу здесь привести как пример Клуб коллекционеров. В клуб входят коллекционеры Зенко Афтаназив, Андрей Адамовский, Стелла Беньяминова и другие, которые, наверное, должны были бы испытывать разочарование. Ведь эти люди сделали навстречу в культурное поле несколько шагов, что, к сожалению, не было воспринято.

Коллекционеры были готовы, в частности, профинансировать работу специалистов (юристов, налоговых экспертов и т.п.) ради разработки текста закона о предметах культуры.

Такой практики до сих пор в Украине не было. Если бы все удалось, следующим шагом могло бы стать сотрудничество в нужном нам всем законе о меценатстве. Однако, к сожалению, в процессе работы с документом поочередно вычеркивались все наиболее инновационные пункты, в итоге остался текст, далекий от первоначального замысла. Я видела его окончательную версию, и действительно не понимаю смысла его принятия в таком виде.

Однако наличие такой группы коллекционеров, готовой активно действовать, свидетельствует, что их потребность «выйти в свет», о котором ты спрашиваешь – почти физиологическая. Это как когда тебя прервало, и вдруг ты уже стоишь, поешь возле перехода, хоть не имеешь ни слуха, ни голоса. Такое состояние души, что ничего не можешь поделать.

Поэтому я уверена, что такие попытки от коллекционеров будут и в дальнейшем. Другое дело, найдут ли они поддержку со стороны государства и общества.

Поэтому нам всем надо подготовиться встречать эти инициативы и делать все, чтобы помочь им становиться результативными. И это, в частности, означает быть дружескими и открытыми, принимать предложения, коммуницировать и создавать безопасное поле для диалога. Выключать внутренний снобизм художественного «пузыря». Если уж он такой маленький и герметичный, возможно, хотя бы внутри него стоит заключить пакт о ненападении?

Автор: Анастасия Платонова

Источник: LB.ua

Перевод: BusinessForecast.by (читайте также канал BusinessForecast.by в Яндекс Дзене)

При использовании любых материалов активная индексируемая гиперссылка на сайт BusinessForecast.by обязательна.

Читайте по теме:

Оставить комментарий