Замминистра Максим Мартынюк: Система дотаций, как система простого распределения средств, обречена

09.10.2018 – Первый заместитель министра аграрной политики Максим Мартынюк о проблемах перевозки зерна, отношениях с Украинской железной дорогой, поддержке фермеров, распределении дотаций, аграрной бирже и безработице на селе.

Читайте также: Фермеры «на шпагате» – аграрии рассказали Мартынюку и Шеремете, что им мешает жить

Максим Мартынюк: Украина может оказаться на обочине высокотехнологичного аграрного процесса, а мы будем продолжать спорить – продавать землю или нет

Малая земля или почему работники выбирают не украинский агросектор?

Депутат Иван Мирошниченко – аграрный «кардинал»

Международная аграрная конференция Agri Invest Forum: основные тезисы выступлений участников

Последние три года Украина имеет урожай на стабильном уровне более 60 миллионов тонн. Впрочем, некоторые эксперты прогнозируют, что за пять лет сбор зерна вырастет до 100 миллионов тонн. По вашему мнению, когда наша страна достигнет урожая на уровне 100 млн. тонн? И не остановит ли наращивание производства зерна проблемы на Украинской железной дороге (УЖД), о чем постоянно говорят участники зернового рынка?

— Исходя из динамики урожаев за последние 10+ лет, показатель в 100 миллионов тонн беспрекословно реальный. Скорость его достижения зависит от многих факторов, в частности от развития селекции и практики использования минеральных удобрений, заниженных норм, внесение которых сейчас компенсируются естественным плодородием украинских грантов. Есть факторы, которые играют в минус: это изменения климата, которые формируют погодную нестабильность.

Мы на примере этого года в полной мере увидели, что нестабильность климатических условий заставляет всех, кто занимается прогнозами, в очередной раз задуматься над благодарностью своего труда. Но все, же положительные факторы преобладают, и общий тренд идет к увеличению урожайности.

Относительно логистических проблем как потенциальных стопперов этого процесса, то они не влияют на формирование вала, а проявляются уже после сбора урожая. И сказываются не столько на объемах, как на темпах и доходности экспорта.

Самый большой спрос на пшеницу из Черноморского региона – именно в первые три-четыре месяца после ее уборки, с кукурузой – та самая история. Мы должны продать до того, как на мировой рынок поступает урожай из Южного полушария, иначе попадем в зону низких цен.

Значит, значимость логистических проблем для развития сельского хозяйства преувеличена? 

— Могу сказать следующее: Украина выполняет свои экспортные контракты не потому, что УЖД обеспечивает все перевозки, а потому, что мощности, которых не хватает, компенсируются автотранспортом.

Логистические проблемы есть, и они колоссальные. Я о них неустанно напоминаю: не хватает не только вагонов — по разным оценкам, на УЖД не хватает от 300 до 400 тепловозов и электровозов. Понятно, что все поставки американских тепловозов не закроют такую большую дыру.

Украинской железной дороге нужно подумать над допуском частной тяги на рынок, искать оптимальный формат ее эксплуатации. Вопросы маршрутизации, закрытия мелких станций – все это попытки решить проблемы логистики, но пока бизнес не почувствовал от них положительного эффекта, а скорее наоборот.

Кроме того, не только УЖД – узкое горло экспорта. У нас есть определенная проблематика по емкостям сохранения: нам нужно, и модернизировать и наращивать элеваторные мощности. Но это процесс не одного дня, и он продлится до наращивания урожайности зерна.

А есть ли у вас организационные возможности повлиять на этот вопрос? Вроде бы Владимир Гройсман еще в пятницу 6 сентября обещал, что Кабмин разработает механизм допуска частных локомотивов на пути Украины. Вы на одном из последних заседаний Кабмина поднимали эту проблему… 

— У правительства есть возможность создать рамку для изменений. Но очень много зависит от реализации этих изменений, и здесь мы без активной роли железнодорожного монополиста не обойдемся.

А насколько у нас изменится валютная выручка и доля на мировом рынке, когда мы начнем собирать по 100 млн. тонн зерна, и продавать на экспорт 60-70 млн. тонн, вместо нынешних 40 млн. тонн?

— Это целая математическая модель, что имеет несколько переменных, в частности сокращение внутреннего потребления населения, фактор трудовой миграции, рост спроса отрасли животноводства на зерно. При валовом сборе в 100 миллионов тонн, мы нарастим экспорт до, условно, 60 млн. тонн.

Что касается наших долей на мировых зерновых рынках – они вряд ли кардинально изменятся, потому что параллельно идет наращивание потребления в мире из-за роста населения, и оно будет пропорционально компенсироваться и наращиванием импорта от других поставщиков.

Кстати, о продаже. Эксперты время от времени говорят, что у нас отсутствует полноценная аграрная биржа, где бы можно было сбыть собранный урожай по выгодной цене. Конечно, мы имеем учреждение с таким же названием, но ее доля на рынке незаметна. Может ли министерство повлиять на появление полноценной такой структуры, и в какие сроки это возможно?

— В период трансформации от социализма к капитализму мы видели не одну попытку сделать такую биржу. Такие площадки имели разную степень вовлеченности в рыночные процессы, однако по факту ни один из них не стал дееспособным и заметным игроком в АПК.

Что такое биржа? Это площадка-посредник между производителем и потребителем, в данном случае – агропродукции. Сейчас такого учреждения нет не потому, что ее никто не создает, блокирует создание, а потому что ее не требуют сами участники рынка, которые оперируют в условиях контактирования вне биржи.

Я не ошибусь, если скажу, что по внебиржевым контрактам происходит подавляющее большинство сделок по покупке зерна. Появился целый слой экспедиторов-коммивояжеров, которые занимаются только тем, что в сезон собирают зерно. Крупные элеваторы, работающие на третьих лиц, также на себя перебирают посреднические функции.

Поэтому я уверен, что такая биржа появится, но это вопрос развития рынка, и не только аграрного.

Наконец, у нас нет профильных бирж других секторов, полноценно функционирует только валютная биржа.

Какой результативности ожидает Минагрополитики от 5-летней реализации текущих программ господдержки, и рассчитывает ли, что через некоторое время наши аграрии полностью «встанут на ноги», и не потребуют бюджетных субсидий? Проводили ли вы расчеты, учитывая отсутствие такой практики поддержки? 

— На самом деле, система господдержки в формате профильных программ — это не наше ноу-хау. Система дотаций действовала и раньше, но это было настолько давно, что всех нюансов даже люди, которые их получали, уже не вспоминают.

Впрочем, с тех пор и ходят легенды об «аграрном лобби», которое якобы постоянно добывало преференции для аграриев во время бюджетного процесса. В законодательной базе действительно четко видны следы этих лоббистских усилий, но их оценка неоднозначна.

В частности лишь три сектора в животноводстве осчастливили государственной поддержкой – это скотоводство, птицеводство и свиноводство. Без своих лоббистов, другие отрасли животноводства были фактически поставлены вне процесса распределения бюджетного пирога.

После отмены спецрежима НДС, встал вопрос компенсаторов для отрасли, и тогда было решено вернуться к системе дотаций.

Первый год ее работы – 2017 – выявил как положительные ее стороны, так и недостатки. К последним отрасль и общественность традиционно относят элемент квазиакумуляции НДС. Его плюс был в автоматизме распределения, но он приводил к тому, что богатые становились еще богаче, а бедные — беднее. Получалось, что справедливое распределение приводило к несправедливым последствиям.

Кроме того, у нас висел ряд долгов по предварительным программам господдержки. Например мы не находили деньги на компенсацию на строительство животноводческих ферм, по садоводству был долг в 180 млн. грн.

Поэтому первый год фактически был потрачен на закрытие этих «хвостов». Однако в этом процессе мы осознали, что 1) эти отрасли нуждаются в длительной поддержке в силу продолжительности производственного цикла и инвестиционной емкости; 2) программы должны создавать точки роста в аграрной отрасли, поэтому основной упор был сделан на поддержку животноводства.

Нынешний формат поддержки был сформирован по результатам встречи с реальными производителями и ассоциациями. Я сознательно отделяю эти две категории, поскольку общение с ассоциациями в отрыве от их участников все равно приводило к искажению информации. Поэтому, даже если мы встречались с ассоциациями, я их покорнейше просил приводить с собой реальных производителей, членов этих ассоциаций. Такой диалог у нас происходил, и будет происходить и в этом году.

По результативности. В животноводстве мы имели постоянную и нерадостную тенденцию к сокращению поголовья, которую удалось в этом году остановить. Сложно сказать, это заслуга ли министерства, мы просто достигли минимума, который является дном, — я лично считаю, что количество КРС могло бы и дальше падать. Но мы бы хотели не только увеличения поголовья, но и увеличения его производительности. Средний надой в 10 тысяч литров на одну корову – это тот показатель, к которому стоит стремиться.

Мы впервые обеспечили ресурс для поддержки фермеров как отдельного слоя товаропроизводителей, поскольку исходили из того, что один поддержанный фермер – это десяток рабочих мест в сельской местности, где с работой очень сложно.

Мы рассчитываем, что поддержка фермеров приведет к удвоению их численности за два года. Доля аграрного ВВП, который генерируют фермеры по нашим расчетам должна увеличиться с текущих 6% до 12%.

Удвоение показателей выглядит довольно оптимистичным прогнозом. 

— Такая динамика будет обеспечена не только появлением новых фермеров, но и легализацией уже имеющихся хозяйств. Ни для кого не является секретом, что существует класс так называемых единоличников, которые нигде не регистрируются, обрабатывают до 20 гектаров пашни – паи членов их семьи. Понятно, что они выйдут из тени, когда достигнут определенного уровня развития, объемов производства.

И наша задача – поддержать их выход из тени. Эта тень является одной из причин, почему мы имеем чрезвычайно низкий спрос по программе фермерского миллиарда – чтобы получить поддержку, нужно легализовать свое хозяйство и имущество, к чему не все готовы. Банки до сих пор считают фермеров рискованными заемщиками, поэтому не кредитуют.

В рамках фермерского миллиарда закладывались средства и на совещательные услуги для мелких производителей. А как развивается эта программа господдержки?

— Мы закладывали пять миллионов, выборка этих средств тоже небольшая. В чем здесь нюанс? Советник – это тот человек, который должен посоветовать фермеру, чем бы было ему лучше заниматься. Например, два года назад, если бы мы были советниками, мы бы пришли к фермеру и сказали: заканчивай сеять пшеницу или рапс, а посади на двух гектарах плантацию малины. Он бы послушал советы, и в этом году бы его ожидало разочарование: цена на малину просела из-за значительного урожая этой ягоды.

Мог бы это предусмотреть советник? Теоретически – мог бы. Практически – для этого нужно иметь огромный опыт в сельском хозяйстве. Лучший консультант – это опытный фермер, который начинал с 3 гектаров, а сейчас имеет 500, он испытывал, и убытки и прибыли, он вышел на оптимальную для себя систему хозяйствования, и который может поделиться своими знаниями.

Безусловно, такая деятельность – одна из трех китов, на ней базируется сельская жизнь (две других – фермерство и кооперация). Но советники должны постоянно совершенствовать свои знания, посещать новые мероприятия, и нести внутреннюю ответственность за те советы, которые дают. Очень просто давать советы, когда ты сам не рискуешь деньгами.

Я думаю, советники еще будут искать свои ниши, в которых их советы будут действительно ценными. Скорее всего, советы в стиле «выращивай не ту культуру, а другую», вряд ли будут востребованы. Но если кто-то заложит с нуля плантацию малины, то советники могли бы давать агрономические советы, советы по хранению продукции, и так далее. Когда выстраиваешь какой-то процесс, то должен понимать все его этапы: если знать, как именно организовать каждый из них, это существенно экономит средства.

А, по-вашему, смогут ли хотя бы за 5 лет наши аграрии обходиться без дотаций и господдержки?

— Я, возможно, сейчас скажу не совсем популярную среди аграриев вещь, но я уверен, что украинское сельское хозяйство в украинских климатических и экономических условиях способно быть прибыльным. И система дотаций как система простого распределения средств между теми, что занимаются сельским хозяйством, — обречена, более того – будет только ослаблять нашу аграрную отрасль.

Когда ты понимаешь входные данные: мировую цену на твою продукцию, площадь земельного банка, стоимость сырья, ты работаешь над оптимизацией своих расходов. Когда ты видишь, что тебе дают желанные 700 евро на гектар, как в ЕС, то ты понимаешь, что эти 700 евро – это гарантированный доход, который дает возможность неэффективно хозяйствовать, но все равно оставаться в плюсе.

Я регулярно общаюсь с действующими и бывшими министрами сельского хозяйства Украины и ЕС (так называемых «стран — новых членов»), и они все разделяют такое мнение. Но если в ЕС принято раздавать 700 евро на гектар, то они раздают. Где это не практикуется, аграриям остается надеяться исключительно на себя.

Возвращаясь к Украине, система дотаций должна действовать, но должна быть направлена исключительно на точки роста, и исключительно до того момента, когда эта поддержка станет не нужна. Значит, когда мы выведем животноводство до тех объемов производства, что мы взяли за цель, мы будем сокращать поддержку, а средства перенаправим в другой сегмент сельского хозяйства. К сожалению, это будет не скоро.

А когда это возможно? 

— Что касается животноводства, то будет эффективнее, если мы сохраним текущие программы хотя бы на 5 лет. Если они продлятся менее 3 лет, это вообще глупо потраченные средства. Первый год действия программы люди присматриваются, сомневаются, ищут, в чем подвох. На второй год начинают потихоньку инвестировать, но все равно думают – не обманут ли. На третий год программа выходит на пик мощности, аграрии начинают обмениваться между собой информацией о ее работе.

Чтобы запустить проект в животноводстве, при интенсивных усилиях нужно три года: год идет на строительство, на второй год закупаешь скот, и только на третий год начинаешь получать продукцию.

Имеет ли Минагрополитики возможность простимулировать сельское развитие и уменьшить безработицу на селе «не аграрной» занятостью, например работами по восстановлению инфраструктуры дорог и водопроводов, или же стимулами для появления небольших производств, и т. п.? Тем более что в период реформирования своего аграрного хозяйства Польша активно наращивала и не аграрную занятость на селе. 

— Действительно, Польша известна своими программами по поддержке малого бизнеса на селе. Но у них стартовые условия были несколько другие: у них малый бизнес и фермерский класс не исчезал даже при социализме, культура мелкого производства и частной инициативы всегда была. Ее просто усилили, оказали поддержку. Польша даже бюджетные программы предусматривала, чтобы люди могли начать свой бизнес.

У нас колхозная система выхолостила частную инициативу на селе, и нам действительно нужно сосредоточиться на стимулах для ее возрождения. Но пока мы фокусируемся на стимулировании сельского хозяйства, чтобы уровень частной инициативы в АПК потянул за собой инициативу и в не аграрном секторе.

Как вы оцениваете динамику применения новейших агротехнологий в агрохозяйствах? И за какое время, по вашему мнению, арендная плата за землю и зарплата вырастут настолько, чтобы лишить возможности «традиционно» и неэффективно хозяйствовать? 

— Сейчас одним из крупнейших вызовов для сельского хозяйства является обеспеченность трудовыми ресурсами. Наши агрохолдинги технически хорошо оснащены, имеют высокопроизводительную технику, но эта техника требует участия человека. И обеспечение квалифицированными кадрами является значительной проблемой. Эта проблема стояла остро и до последней волны трудовой миграции, сейчас она просто углубилась.

Думаю, эта ситуация станет лишь стимулом к ускоренной модернизации в сельском хозяйстве, и флагманами станут крупные компании. Холдинги вынуждены будут искать варианты роботизированного и автоматизированного производства — к этому побуждает размер земельного банка, который надо обработать и демография. Даже если вынести за скобки трудовую миграцию – сельское население стареет, молодежь урбанизируется, вопрос «кому работать на земле» обостряется.

Если мы говорим о растениеводстве, то там базовые агротехнологии еще со времен Междуречья не изменились: вспахали, засеяли, собрали. Вопрос только, какую площадь пашни вспахали за единицу времени, что засеяли и сколько собрали. Здесь технологии заключаются в применении новейших гербицидов, удобрений, семян и высокопроизводительной техники.

Если мы говорим о животноводстве, то здесь технологии могут творить чудеса. Пример такого чуда – Израиль, осуществивший технологическую революцию в животноводстве. Теперь у них вся эта отрасль – высокотехнологичная: ежедневные анализы молока, мониторинг здоровья коровы, ежедневная коррекция рациона.

Вы упоминаете в контексте технологичности агропроизводства о проблеме с трудовыми кадрами. Но у нас есть формально, кому готовить эти кадры – работает 25 высших учебных заведений по аграрным профилям, 21 научное учреждение готовит аспирантов. Может ли государство модернизировать эту систему, или агробизнес должен сам в свои руки брать вопрос подготовки кадров?

— Мне кажется, что сейчас высшее образование во многих случаях выступает, особенно для сельской молодежи, компенсатором безработицы. То есть, либо ты идешь сразу после школы в безработные, или ты сначала идешь в университет, и уже после него идешь в безработные.

Сейчас 80% безработных – это люди с высшим образованием. Вместе с тем, аграрные топ-менеджеры могут часами рассказывать, как у них не хватает кадров.

Поэтому, у нас нет проблем с подготовкой кадров в части высшего образования, у нас есть проблема с подготовкой кадров, которые бы сели на трактор, и дальше работали. Надо заметить, что этот трактор – далеко не МТЗ-80, а высокотехнологичная техника. Просто дальше включаются разнообразные психологические барьеры, мол, «что же я трактористом с высшим образованием буду работать?».

Думаю, в течение нескольких лет эти психологические барьеры исчезнут.

Я вижу значительную перспективу в том, чтобы молодежь возвращалась в села, чтобы заниматься бизнесом, фермерством в частности. Тогда ты сам себе хозяин, и сам определяешь оплату и график.

Автор: Иван Киричевский

Источник: Agravery.com

Перевод: BusinessForecast.by

При использовании любых материалов активная индексируемая гиперссылка на сайт BusinessForecast.by обязательна.

Читайте по теме:

Оставить комментарий